Проект перепланировки балкона 6 метров фото

In Malaysia, a sixth form is known as "Tingkatan 6," and lasts for three semesters. In Singapore, however, the equivalent of a sixth form college would be called a junior college, where pupils take their Cambridge GCE A-levels after two years. Prior to the 1990s, these two years were known as "Pre-University" (Pre-U) 1 and 2. A Levels. Students usually take 3 or 4 different subjects over a 2 year period, typically between the ages of 16 and 18. The English educational system allows students to specialise in the subjects of their choice at A Level and British universities like A Levels as they provide the depth required for UK degree courses. Wales has retained a modular format for its A-level courses, including AS-level exams for the first year of sixth form. In England, AS-levels were decoupled from A-levels by Michael Gove when he ... Sixth Form means the last two years (Year 12 and Year 13) of secondary education in England, Wales and Northern Ireland. Students move to sixth form at the age of 16 and remain until the end of the school at the age of 18. Whilst studying on sixth form children prepare for A-level or International Baccalaureate exams. Would I have to let my sixth form now that I was studying online a levels whilst also studying a levels at the sixth form? Let them know so you can sit the exam for the online a level at your school as it can be used as an exam centre Former carer accused of sexually assaulting care home resident to appear in court All the pictures from Barrow Sixth Form College's A-Levels results day Councillor and ex-cop takes aim at Tory ... A sixth form college is an educational institution, where students aged 16 to 19 typically study for advanced school-level qualifications, such as A-levels, Business and Technology Education Council (BTEC) and the International Baccalaureate Diploma, or school-level qualifications such as General Certificate of Secondary Education (GCSE) examinations. T he Sixth Form Colleges Association (SFCA) said principals have found huge variations between the A-level exam grades predicted by teachers and the actual grades awarded. A place for sixth formers to speak to others about work, A-levels, results, problems in education and general sixth form life, as well as university applications and UCAS. 29.7k Students

2013.08.27 12:20 PadfootProngs123 Проект перепланировки балкона 6 метров фото

A place for sixth formers to speak to others about work, A-levels, results, problems in education and general sixth form life, as well as university applications and UCAS.
[link]


2016.02.03 10:27 pitikay Offizielle Außenstelle der deutsch GmbH kolonie der USA.

Hier passen Geschichten von sozialen Medien hinein, welche zwar behaupten, wahr zu sein, aber einfach sehr schlecht und unglaubwürdig sind. Gute Beispiele hierfür sind schlechte Hetzposts gegen Asylsuchende, oder Kettenbriefe.
[link]


2016.03.13 03:13 60 Days In

For the first time in “60 Days In” history, more participants struggle to survive the intense program and are forced to quit the program early, as the newly elected Sheriff takes over one of the worst facilities the series has ever seen.
[link]


2020.07.02 10:23 SFF_Georgia Перепланировки балкона проект 6 метров фото

Project Polo Villas Garden,Batumi-Georgia/Проект Поло Виллас Гарден,батуми-Грузия/პროექტი პოლო ვილას გარდენ-ბათუმი
https://preview.redd.it/stnyw6wv6f851.jpg?width=640&format=pjpg&auto=webp&s=0bf70c2270883c7e8ec4fadcd47f52473599fe46
(EN,DE,RU)
(EN) The project is located 15 minutes from the sea, surrounded by tangerine trees, and with a panoramic view of the snow caps of the mountains. The area of ​​townhouses in the complex varies from 217 to 225 m². Each house has a spacious living room combined with a dining and kitchen area, 2 toilet rooms, 3 cozy bedrooms, an office, two balconies. Each townhouse has its own huge terrace on the 3rd level, where you can take sunbaths, do yoga or fitness, prepare a barbecue or contemplate the snow caps of the mountains with a glass of authentic wine. Price $ 96,500 (without repair) Installment 12 months! call us +995 598 59 92 59 (DE) Das Projekt befindet sich 15 Minuten vom Meer entfernt, umgeben von Mandarinenbäumen und bietet einen Panoramablick auf die Schneekappen der Berge. Die Fläche der Stadthäuser in der Anlage variiert zwischen 217 und 225 m². Jedes Haus verfügt über ein geräumiges Wohnzimmer mit einem Ess- und Küchenbereich, 2 Toilettenräume, 3 gemütliche Schlafzimmer, ein Büro, zwei Balkone. Jedes Stadthaus verfügt über eine eigene große Terrasse auf der 3. Ebene, auf der Sie sich sonnen, Yoga oder Fitness machen, einen Grill vorbereiten oder die Schneekappen der Berge bei einem Glas authentischen Weins betrachten können. Preis 96.500 US-Dollar (ohne Reparatur) Rate 12 Monate! Rufen Sie uns an +995 598 59 92 59 (RU) Проект расположен в 15 минутах от моря, в окружении мандариновых деревьев и с панорамным видом на снежные шапки гор. Площадь таунхаусов в комплексе варьируется от 217 до 225 м². В каждом доме предусмотрена просторная гостиная совмещенная с обеденной и кухонной зоной, 2 туалетные комнаты, 3 уютных спальни, кабинет, два балкона. У каждого таунхауса есть собственная огромная терраса на 3-м уровне, где вы сможете принимать солнечные ванны, заниматься йогой или фитнесом, готовить барбекю или с бокалом аутентичного вина созерцать снежные шапки гор. Цена $96500 (без ремонта) Рассрочка 12 месяцев! звоните нам +995 598 59 92 59
(GE) პროექტი მდებარეობს ზღვიდან 15 წუთის სავალზე,გარშემორტყმული მანდარინის ხეებით, მთების თოვლის ქუდების პანორამული ხედით. კომპლექსის ფართობი 217-დან 225 მ²-მდე. თითოეულ სახლს აქვს ფართო მისაღები ოთახი, რომელიც მოიცავს სასადილო და სამზარეულოს ,2 საპირფარეშო ოთახი, 3 საძინებელი, ოფისი, ორი აივანი. თითოეულ Townhouse- ს აქვს საკუთარი უზარმაზარი ტერასა მე -3 დონეზე, სადაც შეგიძლიათ მიიღოთ მზის აბაზანები, გააკეთოთ იოგა ან ფიტნესი, მოამზადოთ მწვადი და თან დატკბეთ ღვინის ჭიქით მთების თოვლის ქუდების ულამაზესი ხედით. ფასი:$ 96,500 (რემონტის გარეშე) განვადება 12 თვე! დაგვიკავშირდით +995 598 59 92 59
#realestate #Batumi #PolloVilasgarden #Blacksea #enjoylife #Property #georgia #investmentgroup #Investwithus
submitted by SFF_Georgia to u/SFF_Georgia [link] [comments]


2019.10.04 11:36 KostikBolin Проект перепланировки балкона 6 метров фото

Ремонт квартир https://preview.redd.it/dwzt51hfgiq31.jpg?width=850&format=pjpg&auto=webp&s=12cf84e0462afd39afb4868fff6f7c965e252ac8
Компания "Классика ремонта" производит услуги по качественной отделке и ремонту квартир.
Какие виды ремонта мы предлагаем нашим клиентам:
" Капитальный. Значительно улучшаем состояние помещения.
" Евроремонт. При заказе услуги, бесплатно идут отделка балкона и привоз материалов. Применяются качественные материалы, соответствующие современным европейским стандартам.
" VIP. Подготовим персональный дизайнерский проект. Произведем ремонт с использованием дорогостоящих стройматериалов.
" Косметическая отделка. Обновим обветшалый интерьер. Вас ждет масса новых впечатлений по приемлемым ценам.
Берем на себя все организационные мероприятия и закупку материалов.
Почему стоит заказывать услуги нашей компании:
" строго соблюдаем нормы (СНиП) и следуем всем технологиям строительства;
" наш штат состоит из профессионалов с многолетним опытом;
" оказываем услуги по выгодным ценам;
" в работе используются только высококачественные стройматериалы;
" мониторим качество на всех стадиях ремонта.
Закажите ремонт квартиры, и мы отделаем балкон абсолютно бесплатно. Работаем без выходных.
Также гляньте и сюда: ремонт квартир в подольске под ключ
submitted by KostikBolin to u/KostikBolin [link] [comments]


2019.04.21 01:37 Amalackesh Проект перепланировки балкона 6 метров фото

Дом был старый. Должно быть, ему было лет сто: толстые кирпичные стены, высокие — метра три — потолки, паркет — даже в общем коридоре. В таких домах приятно жить — чувствуются простор и объем. Конечно, есть и недочёты, вроде старых труб и неистребимых комаров в подвалах. У этого дома помимо всех его достоинств и недостатков был ещё один минус — совершенно безумная планировка. Вход в мою квартиру располагался в конце отдельного коридора. Причём это была единственная дверь в коридоре вообще — своих соседей я даже не знал в лицо. Подозреваю, что подобное расположение квартиры было обусловлено тем, что дом достраивали по частям, и мои нынешние апартаменты были достроены позже, или ранее обладали отдельным входом. Впрочем, это имеет значение лишь потому, что внутреннее устройство дома я себе представлял слабо — после нескольких поворотов я полностью потерялся в пространстве, и только вид из окон квартиры позволил мне понять, что я живу не в угловой квартире.
Квартира была съёмной. Раньше тут жили какие-то пенсионеры, но дети забрали их к себе домой, и жилплощадь стала доступна для сдачи в аренду. Поскольку на эту квартиру я вышел через знакомых, то особых проблем с заселением и условиями аренды не возникло. Я договорился, что сделаю небольшой ремонт, и избавлюсь от старой мебели (с последним, к счастью, проблем не возникло — никто не думал защищать старые советские шкафы и буфеты).
Вот тогда-то я и наткнулся на Окно. В тот день на улице стояла солнечная погода, в небе витали редкие небольшие облака, в общем, погода была отличной. Я, впрочем, ею не наслаждался, а занимался борьбой с одним из старых шкафов. Его задняя стенка — с десяток толстенных дубовых досок — была привинчена к стене. Строго говоря, сам шкаф буквально «висел» на этих досках, и его разборка превратилась в настоящий кошмар.
Весь мокрый от пота, я, наконец, одолел чёртову стенку, и с удивлением обнаружил за ней окно. Старые, посеревшие от времени и непогоды ставни, грязные стёкла, и жидкий свет, сочащийся снаружи. Я был весьма удивлен, найдя окно в дальней стене квартиры. Покончив с досками, я открыл его и выглянул наружу. Оно выходило в небольшой внутренний дворик. Точнее, я бы сказал, колодец — я не увидел ни входа, ни выхода оттуда. Что ещё интереснее — я не увидел ни одного другого окна. Похоже, его просто пробили в стене в угоду прежним хозяевам. Пожав плечами, я закрыл его и вернулся к неравной борьбе с мебелью.
Окно меня, конечно, несколько озадачило. Я планировал на месте шкафа установить турник, но проклятая дыра в стене всё меняла. Я даже хотел было заложить её кирпичом, но потом подумал, что куда лучше будет поставить у окна свой рабочий стол. Дворик снаружи был невелик, и, судя по всему, солнце никогда не заглядывало сюда, за исключением летнего полудня. Кроме того, над окном имелся небольшой навес, очевидно, призванный защищать от дождя. Изнутри стены дома были покрашены в светло-оранжевый цвет (довольно приятно, кстати, смотрелось, и, как ни странно, краска не пострадала от стихии). Видимо, из-за малого влияния солнца, краска не выцвела и не облупилась.

Прошёл месяц. Я, наконец, разобрался со своими делами и обустроил квартиру по своему вкусу. Я спал, ел и жил, даже не подозревая о том, что находилось по ту сторону старых ставней. Впервые я обратил на это внимание в один ненастный день. Дождь барабанил по окнам. Я как раз вернулся домой — мокрый до нитки и злой, как сто чертей. Начавшийся безоблачным небом день за каких-то два часа превратился в настоящий библейский потоп. Как назло, такси взять не получилось — город был парализован пробками, и никто не хотел брать заказ.
Раздевшись и приняв горячий душ, я уселся за книгу. Работать или смотреть кино настроения не было, а книга отлично помогла отвлечься. Решив, что удобнее всего будет за рабочим столом, я плюхнулся в кресло и углубился в чтение, благо солнечный свет из окна создавал отличное освещение. Когда до меня дошло, что в том окне солнце, не знаю. Полчаса? Час? Я вскочил, будто ужаленный, и тупо уставился на залитый солнечным светом дворик снаружи. Неужели дождь так быстро кончился? Несколько обескураженный, я подошел к остальным окнам. Дождь и тучи. А тут солнце (пускай и не видимое из дворика) и звенящая лазурь чистого неба. У меня затряслись руки. Приехали? Дурка по мне плачет?
Глядя на окно, будто оно вот-вот на меня бросится, я попятился из комнаты и отправился на кухню. Так. Сначала — кофе. Крепкий. И немного коньяка. Нет, много. Ещё больше. Для нервов. Далее — сигарета. Дождь снаружи стучался в окна, намекая, что не бывает так, чтобы всюду дождь, а там — солнце. Природная аномалия? Я подпёр голову рукой, сделал глубокую затяжку и закашлялся. Да, курю я редко. Очень. Так. Если я двинулся головой, то техника — друг человека. Она не подведёт. Не так ли? Вооружившись телефоном, я заглянул в комнату. Окно радостно сияло солнечным днём. Трясущимися руками, я навёл на него камеру и сделал фото. На мгновение экран погас, и я уже приготовился увидеть на месте окна глухую стену, а себя — в крепких руках санитаров. Но ничего такого не произошло. Телефон исправно показал залитый светом прямоугольник окна. Чертовщина. Так не бывает! Или бывает?
Я судорожно обдумывал действия. Поделиться находкой? Но с кем? Друзья? Ну, один или два надежных человека у меня есть. Но что, если это опасно? Тогда я подвергну их жизни риску, а это неприемлемо. Расхаживая по квартире, я взвешивал все «за» и «против» варианта рассказать знакомым. В конце-концов, я решил, что лучше провести разведку самому, а потом уже решать, что делать дальше.
Следующая неделя ушла на подготовку. Я купил альпинистское снаряжение — тросы, карабины, страховки и прочее необходимое. Исследование я решил начать с самого простого — спуска. И вот, неделю и два дня спустя, субботним утром, я съел лёгкий завтрак и отправился к окну. Стол я отодвинул в сторону, тросы закрепил в нескольких местах, на случай, если хоть один узел не выдержит — остальные подстрахуют.
Я высунулся из окна по пояс и осмотрелся. Гладкие стены, козырёк, и, где-то на этаж выше, край крыши. Земля — метрах в четырёх внизу (я это упустил, но я живу на втором этаже). Выдохнув и дернув пару раз трос — выдержит ли — я высунулся из окна и свесил ноги. Меня колотила мелкая дрожь. «Один маленький прыжок для человека…». Я принялся аккуратно сползать вниз. В конце концов, я повис в паре метров над землей, цепляясь руками за козырёк. Выругавшись про себя, я оттолкнулся от стены и спрыгнул вниз. Земля больно ударила в ноги, и я упал на бок. Вроде ничего не сломал. Я встал и оглянулся. Ничего невероятного. Плотная, утоптанная земля под ногами, стены и одинокое окно, из которого я вылез. Задрав голову вверх, я посмотрел на небо. Оно было чистым и голубым. Оно тут вообще другим бывает?
Я набрал полные лёгкие воздуха, чтобы что-то прогорланить, но тут же осекся: кто знает, что тут может произойти? Что, если я привлеку хищника? Подавив готовый вырваться наружу крик, я шумно выдохнул. Ну что ж. Экспедиция «на тот свет» окончена. Пора домой. Кряхтя и сопя, я забрался обратно. Кровь кузнечным молотом ухала в ушах, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, дело, конечно, не в подъёме в четыре метра. Я был весь на нервах. Руки тряслись, голова шла кругом. Другой мир? Похоже на то. В мозгу у меня роились миллионы, нет, миллиарды вопросов, идей и планов. Нет. Надо успокоится. Я с трудом взял себя в руки, и, хихикая, как идиот, уселся в кресло. Планы операции «крыша» уже начинали разворачиваться у меня в голове.
Месяц — именно столько у меня ушло на подготовку второго этапа. Закупив материалы, я сумел соорудить что-то вроде балкона, торчащего на два метра из окна. Кроме того, вместо старой рамы я поставил нормальный стеклопакет (не хватало ещё, чтобы продуло), а снаружи — под козырьком — примостил ролет: всё-таки, мало ли, какая гадость там может водиться. Также я оценил, как лучше забраться на крышу. Ответ был очевиден: сделать лестницу. С этим возникла масса сложностей: приставную лестницу длиной в пять метров ставить на узком двухметровом балконе — не самая лучшая идея. В конце-концов, я купил два десятка стальных скоб и сделал импровизированную «монтажную» лестницу, попросту вбив эти самые скобы в стену. Это заняло несколько дней, в основном потому, что я долго экспериментировал с тем, как их закреплять. Мои первые попытки едва не привели к гибели — одна из скоб вырвалась из крепления, и я полетел с высоты третьего этажа прямиком на землю. Спасло только то, что нога запуталась в свисавшей с балкона верёвке, и, сломав пару досок, я повис вниз головой.
Так или иначе, но через некоторое время с трудами было покончено. Я довольно осматривал чудо своей инженерной мысли — кривую и косую череду скоб, тянущихся до самого края крыши. Когда я вбивал последнюю, мне стоило поистине нечеловеческих усилий не заглядывать за край. Это должен был быть мой момент триумфа и торжества, а не вороватый взгляд из-за края жестяной крыши.
И вот, тот день настал. Я подготовился основательно — рюкзак с провизией на день, каремат, запас воды, фонарик, мои тросы и крепления, а также моё главное оружие — фотоаппарат. Я попросил его у друга «на попользовать», вместе с телескопическим объективом, макрообъективом и обычной широкоуголкой. Ну и конечно компас. Взять штатив я не додумался, но моё снаряжение и так заставляло меня нервничать во время подъёма наверх.
Я упорно пялился на жесть крыши. Вот мелькнул её конец, полоска неба… Нет, нет, парень. Потерпи. Подтянись, встань на ноги. Отдышись. Поправь рюкзак. Готов? Пора. Закрыв глаза, я поднял голову, и, выждав пару секунд, пока сердце не уймётся, приготовился их открыть. Что меня ждёт? Райский сад? Выжженная пустыня? Бесконечный степной простор?
Туман и торчащие из него местами скалы. Честно говоря, я был чуточку разочарован. Зрелище было не слишком-то впечатляющим. Одинокие каменные глыбы, словно айсберги, застыли в волнах плывущего тумана. Порой туман взвивался метров на сорок ввысь, образуя причудливые кольца и завитки. Я отправился к краю крыши, считая шаги. Восемь… тридцать… сто… Я остановился у края крыши и оглянулся. Интересное место. Я прошёл целых сто шагов, но визуально дистанция была метров двадцать-тридцать. Пространственные аномалии? По спине пробежал неприятный холодок. Если тут нарушена метрика пространства, то, может, и со времени не всё слава богу? Я вдруг подумал, что, может, пока я прошёл эти сто шагов, дома мог пройти целый день. А мне послезавтра на работу! Почему-то мысль о том, что я могу опоздать на работу, перечеркнула желание исследовать этот странный мир. Я бросился обратно. Три… пять… восемь… я чуть не улетел вниз, прямиком в «свой» дворик. Какого чёрта? Я оглянулся. Ну да. Двадцать метров. Туда — сто шагов, обратно — восемь. Как удобно убегать…
Спустившись вниз, я бросился к компьютеру. Число и время! Ну же! Дрожащими руками я со второй попытки попал на календарь. Тот же день. Всего-то двадцать минут спустя. Шумно выдохнув, я сел на стул. Время в порядке. Что ж. Тогда — обратно. Тревога опять сменилась азартом, и, подкрепившись бутербродом, я отправился назад.
Взобравшись на крышу, я вспомнил о том, что всегда хотел проверить в детстве. Ну-ка, посмотрим на компас! Я достал его и пытливо уставился на стрелку. Она сделала пол оборота и застыла, указывая на «север». Я задрал голову, чтобы прикинуть по солнцу, и застыл с отвисшей челюстью. Никакого солнца не было. Осмотревшись, я понял ещё одну важную вещь: тут не было и теней. Вообще. Словно в пасмурный день добавили цвета и контраст. Почему-то это обстоятельство сильно меня обеспокоило. Свет ниоткуда? Мистика. С другой стороны, окна, ведущие в другие миры — это тоже не повседневность. Я отправился к краю крыши, не забывая поглядывать на компас. Стрелка продолжала упорно смотреть в одном направлении.
На этот раз край крыши оказался в семидесяти шагах. Отметив про себя эту цифру, я глянул за край. Снаружи дом выглядел весьма обветшалым — пустые глазницы окон тоскливо взирали на унылый пейзаж, устланный туманом. Туман же приливными волнами мерно бился о стены здания, будто безграничный молочный океан. Мне почудилось какое-то движение там, внизу, но, сколько я ни вглядывался, так ничего и не увидел. Осмотревшись вокруг, я отправился в обход периметра крыши. Жесть пружинила под ногами и гулко ухала, прогибаясь под моим весом. Я сделал пару фотографий широкоугольным объективом, затем прицепил телескопический и сделал пару снимков одной из скал вдалеке. Осмотр периметра показал только одно: никакого способа спуститься вниз не предусмотрено — по крайней мере, я его не нашел. В то же время, я обратил внимание, что, как мне кажется, туман поднялся чуть повыше. Я не был уверен до конца, пока, пройдя ещё одну сторону дома, не заметил, что туман уже поднялся до уровня окон второго этажа. Раньше он едва-едва доставал до верхней части окон первого. Почему-то от этого мне сделалось не по себе. В то же время, я только сейчас заметил, что начало темнеть. Причём, если раньше небо было полно чистой лазури, то сейчас оно так же равномерно наливалось багрянцем заката. Должен признать, от всего этого мне было как-то не по себе. Что ещё важнее — я заметил, что теперь впервые появились тени. Огромные валуны, разбросанные по долине, теперь напоминали сжимающийся титанический кулак — все тени были направлены в мою сторону. Или, по крайней мере, в сторону «моего» дома. Я поспешил обратно. Шаг, второй… десятый… сто… Но мой «дворик» не приближался. Я перешёл на бег. Почему-то меня не покидало ощущение, что меня преследуют. Через двадцать минут, весь мокрый и с разрывающимся сердцем, я едва не слетел с чёртовой крыши. Я обернулся, видя, как в углях догорающего дня туман начинает отплясывать на уровне крыши. Ещё минута — и он устремится ко мне! Поскальзываясь на ступенях, я быстро начал спускаться. Доски жалобно хрустнули, когда я со всего размаху прыгнул на них, миновав полметра ступеней, и кубарем вкатился в квартиру, тут же захлопнул окно и с лязгом опустил ролет. В квартире стояла гробовая тишина и кромешная темнота. Включив фонарик, я добрался до выключателя, и зажёг свет, тут же уставившись в окно. Но там был виден лишь опущенный ролет и блики света от моего фонаря. Не раздеваясь, предельно вымотанный, я рухнул на кровать и уснул без сновидений.
Открыв один глаз, я обвёл взглядом комнату. Тело ломило после вчерашней пробежки. Под потолком грела лампочка. Кряхтя, я поднялся и потянулся. Глянув в обычное окно, выходящее на мою привычную улицу, я убедился: снаружи — очередной пасмурный день. Я покосился на Окно и ролет. Нет. Сегодня — никаких экспедиций. Завтра на работу, не хватало ещё опять бегать от тумана. Ещё раз мысленно повторив про себя эту фразу, я ухмыльнулся. Идиот. Небось, дом — посреди болота. Для болота туманы — норма, даже ясным днем. А уже вечером испарения лучше конденсируются, вот он и поднимается вверх. Развёл тут мистику. Идиот.
День прошёл за рутиной. Какими бы ни были мои догадки относительно Окна и тумана, я старался о них забыть, и только вечером я уселся за компьютер — рассматривать фотографии. К моему огромному сожалению, они оказались засвечены — все до одной. Это был уже полный идиотизм — цифровые фото не засветишь! Для этого необходимо, чтобы… Неприятная догадка заставила меня содрогнуться. Радиация! Твою мать! Сраный исследователь! Что, если там фонит, как в Чернобыле, а я там гулял в гребных штанах и футболке?! Эта неприятная догадка оставила меня без сна, и всю ночь я проворочался, мысленно готовясь увидеть утром, как у меня выпадают волосы, а органы превращаются в подобие желе. Но утро пришло, и никаких признаков лучевой болезни не было. Тем не менее, я заказал счётчик Гейгера, и, получив его в руки, сунул его в рюкзак первым делом.

Я не стану утомлять вас подробностями экспериментов и проверок. Скажу только, что радиации там не было. Вообще. Даже фонового излучения! Я не решался на вылазки более получаса, и занимался, в основном, изучением физических свойств новооткрытого мира. Так, например, я выяснил, что расстояние тут зависит от… желаний. Чем сильнее хочешь куда-то добраться, тем дальше идти (и, видимо, моё бегство от тумана стало успешным исключительно потому, что я уже больше думал о том, как бы не выплюнуть легкие, нежели о спасении от опасности). Порой, очистив разум от любых желаний, я преодолевал всю крышу за три шага. Один раз я забыл дома записную книжку и прошёл, должно быть, с полкилометра, пока добрался до дворика. Кроме того, я выяснил ещё одно важное свойство. Компас указывал вовсе не на север. Он указывал на Окно. Я потратил один день, исходив всё вдоль и поперёк, проверяя эту гипотезу.
Одним из самых значимых опытов стало установление уровня туманного прилива по ночам. Я нашёл особую краску, которая была чувствительна к влажности. В тумане она становилась ядовито-жёлтого цвета. Покрасив ею трёхметровую доску, я вертикально установил её на крыше. Утром я проверил результат. Два метра ровно плюс пара полос до трёх метров. Видимо, выбросы, похожие на те, что я наблюдал ранее.
Следующим шагом стал проект «Вышка». На него ушло почти три месяца, но, в конце концов, я её соорудил. Пятиметровую наблюдательную вышку. Это была поистине адова работа — никогда не думал, что в одиночку так тяжело строить подобные сооружения. Однако, так или иначе, последний гвоздь был вбит, и я мог приступать. Заодно, в процессе постройки, я соорудил наверху небольшую лебёдку, которая неизмеримо облегчила доставку даже крупных и тяжёлых грузов на крышу.
Признаться, я страшно боялся. Нет. Не так. Я боялся так, что почти четыре дня откладывал свою ночную вылазку. Вышка, покрытая чувствительной краской, позволила выяснить, что некоторые выбросы тумана достигают четырёх метров. Учитывая то, насколько он меня пугал, я не сразу сумел решиться на ночёвку на той самой вышке. Одевшись потеплее, запасшись едой и двумя термосами горячего чая, светильниками (включая две керосиновых лампы, две электрических и пару химических фонариков), я отправился в свой поход.
Я вылез на вышку как раз когда начало темнеть. С высоты я смог лучше увидеть картину. Дом располагался в центре огромной долины, на самом её дне. Туман, который, как мне казалось, поднимался ночью, на самом деле просто заполнял долину, стекаясь откуда-то извне. Первые пару часов ничего нового не принесли. Туман клубился, накатываясь на стены моего дома. Затем он переполз через край крыши, и тысячи призрачных змей устремились в мою сторону. Я наблюдал, заворожённый грациозным танцем теней. Это было по-своему прекрасно, хотя молчаливое наступление этой белёсой стены едва не вынудило меня спуститься и сбежать домой.
Небо, постепенно ставшее багровым, затем стало чёрно-красным, и, наконец, последние цвета померкли. Надо мной опрокинулся купол абсолютной черноты. Мрак, разгоняемый двумя светильниками, казалось, становился всё гуще с каждым мгновением. Я буквально ощущал, как вокруг меня сжимается упругая сфера тьмы. Ощущая, как на меня наваливается клаустрофобия, я зажёг одну из керосиновых ламп. Это ненадолго помогло — пляска живого огня, его тепло и мягкий, ровный свет на некоторое время отогнали мрачные мысли и чувства. Я даже набрался смелости, привязал один электрический фонарь к тросу и спустил его с вышки, в беснующееся море тумана.
Я не уверен в том, что увидел, но мне показалось, будто огромная — метра три — бледная призрачная рука, сотканная из тумана, попыталась ухватить его, но ещё в воздухе развалилась на клочья, и её развеяло в воздухе. За исключением леденящего душу ощущения, будто за мной наблюдают, ночь прошла спокойно — по мере того, как светлело небо, туман отступал, и через час долина приняла свой привычный вид.
∗ ∗ ∗
Через неделю я решился поделиться с друзьями находкой. Учитывая, что ничего опасного за Окном я так и не встретил, я решился посветить несколько самых близких знакомых в своё открытие. Мы условились, что тайну будем хранить так долго, как это будет возможно. В том, что рано или поздно мы либо проболтаемся, либо просто устанем от затеи и передадим её «кому надо», мы не сомневались, но просто так отказываться от славы «первопроходцев» не хотели. Идиоты.
В общем, в команде теперь были я, Гарик и Слава. Мы учились вместе в университете, и обоих я знал, как облупленных. Гарик, правда, мялся, и долго пытался убедить нас, что «ну его нафиг — у меня от этой мистики душа в пятки», но Слава убедил его остаться, клятвенно заверив, что при первых признаках опасности мы сворачиваем лавку и прекращаем всю деятельность. Ну, и сообщаем «куда надо», само собой.
Наша первая вылазка состоялась через неделю. За это время я успел поделится всей собранной информацией — от свойств пространства до моих догадок о тумане и его приливах.
Вид другого мира подействовал на моих друзей куда эффективнее любых убеждений. Гарик, похоже, до последнего считавший, что я его развожу, и всё это — какой-то дурацкий розыгрыш, онемел при виде бескрайнего моря тумана. Он же, кстати, обратил внимание на то, что все те несколько десятков скал, что видны вокруг, расположены как бы в порядке возрастания. И что вообще это напоминает какой-то гигантский цветок, в центре которого мы находимся.
В общем, мои друзья увлеклись. Вечера проходили за спорами и построением догадок, и у меня дома они ночевали едва ли не больше, чем у себя. Быть может, из-за постоянного присутствия друзей я и не сразу заметил… изменения. Я не знаю, как это иначе назвать, но квартира начала меняться. Нет, не то, чтобы пропадали вещи, или творилась какая-то мистика. Просто иногда казалось, что чашка с чаем стоит рядом, я к ней тянулся рукой, но обнаруживал, что она куда дальше, чем казалось. Хотя, если я повторял действие, пристально глядя на нее, все становилось на свои места.
Слава это объяснил тем, что мы привыкли к «тому свету» и тянемся к предметам, «стараясь не дотянуться». Я счёл аргумент вполне правдоподобным, и впредь старался тщательно следить за своими действиями (странности порою продолжались, но я склонен был думать, что просто я не всегда сосредоточен).
Первый наш «прорыв» вышел случайно. Так как вот уже последние полгода я занимался Окном, то квартира всё больше начинала напоминать общежитие — батарея пустых бутылок из-под воды, пива и соков. Гора немытой посуды и куча упаковок из-под пиццы. А ещё я так и не выкинул старые ставни. Именно их, раздумывая о чём-то, ковырял ножом Слава, и именно там он заметил письмена. Точнее, их остатки и следы. Очистив рамы от грязи и слоёв краски, мы убедились в его правоте — ставни снаружи и внутри были покрыты узором каких-то закорючек.
За пару часов поиска в Интернете мы пришли к выводу, что более всего они напоминают индийские письмена, хотя ряд символов был незнаком, но некоторые «иероглифы» можно было сносно интерпретировать на хинди. К сожалению, перевод нам не давался. Выходит какой-то лепет душевнобольного, набор букв, не более того. При попытке загнать произношение в гугл переводчик, мы получили какой-то невразумительный набор завываний, хрипов и гортанных выкриков. «Лавкрафт какой-то! Ктулху в танк!» — прокомментировал это Гарик.
Находка, однако, нас озадачила. Порывшись, мы выяснили, что подобные знаки на окнах могут служить оберегами от злых духов, и нарушать их крайне неосмотрительно. Несколько нервно посмеявшись, мы отмахнулись от идеи. Где-то на полчаса. Потом — как бы на всякий случай — мы решили воспроизвести эти каракули на оконной раме (готов спорить, при этом каждый из нас думал только об одном: «Только бы это была какая-то суеверная чушь!»). На это ушёл примерно час. Несмываемый маркер на страже против злых духов. Я усмехнулся про себя: «Охотники за привидениями!». Однако, как бы там ни было, работу мы продолжали. Когда всё было готово, мы молча и напряжённо уставились на окно. Я протянул руку и захлопнул его, повернув ручку вниз. Минуту мы напряжённо смотрели на раму, ожидая… даже не знаю, чего. Увидеть жуткую рожу по ту сторону? Услышать загробный вой? Увидеть бьющееся в окно привидение с искажённой от ярости мордой? Постояв в тиши не одну минуту, мы выдохнули. И тут же сверху раздался тяжелый удар, от которого мы подпрыгнули. Затем — второй, и громкие ругательства соседей. Мы дружно расхохотались, чувствуя, как отпускает напряжение.
Вечером мы устроили небольшую «вечеринку» и, раздавив ящик пива, пьяные и довольные распрощались и разошлись — я в свою комнату, а друзья по домам. Ночью меня мучили кошмары. Я отчаянно убегал от клубящейся стены тумана по закоулкам своего дома. Коридоры петляли и всё никак не заканчивались, а я всё бежал и бежал, не в силах избавиться от чувства полной безысходности, отчаяния и чистого, животного ужаса, что гнал меня вперед и вперед.
Утро я встретил выжатым, словно бежал марафон. Друзья также сослались на «дурное самочувствие», но, глядя на помятые лица друзей в скайпе, я — как и они — понимал, что ночь для всех прошла неудачно.
Прошла неделя. Мы постепенно забыли про ту кошмарную ночь, да и кошмары, единожды посетив нас, отступили. К тому же, как мне кажется, прекратились «странности» с пространством (я это списал на психологический эффект и спавшее напряжение). Постепенно мы набрались храбрости на ещё одну вылазку. Мы решили убить сразу двух зайцев. Во-первых, Гарик кое-что обнаружил на моих «засвеченных» фото. По его словам, засветка была не полной — некоторые части снимка немного отличались градиентом — и он предположил, что больше всего это похоже на фото тумана. Учитывая его максимальный уровень, он предложил попробовать сделать пару фото с вышки, а заодно установить фотоаппарат в режим видеокамеры и оставить снимать на ночь. Во-вторых, Слава предложил довольно смелый опыт: оставить на ночь в тумане живую крысу и посмотреть, что будет. По последнему пункту мы с ним долго спорили, но в итоге капитулировали, признав, что не на людях же проверять, и вообще — что ужасного может быть в тумане? Хотя последним мы, скорее, пытались убедить себя.
Вечером, когда небо уже начинало наливаться багрянцем, мы приступили к своей дерзкой вылазке. Мы со Славой отошли на пару шагов от края крыши и поставили клетку с крысой. Животное не проявляло никакой тревоги и мирно умывалось. Мы подсыпали корма, долили воды и накрыли клетку тёплым покрывалом — ночью тут было довольно прохладно, а «заморозить» бедное животное не входило в наши планы.
Тем временем Гарик возился на вышке: отщёлкав пару панорамных фото на цифровой фотоаппарат, он проделал то же самое на плёночный. Результаты он смотреть не стал — сумерки уже сгущались, и нам надо было торопиться. Расставив пару фотоаппаратов, подключённых к бесперебойнику, он быстро спустился вниз. Через пару минут мы уже были дома, захлопнули окно и опустили ролет. Наблюдать белёсую колышущуюся массу за окном нам как-то не хотелось, и мы уставились на фотографии.
Поначалу я подумал, что это не та картинка, пока не заметил знакомый заборчик внизу кадра. Именно он находился на краю крыши дома. Дальше… дальше начиналось что-то неприятное. Всё было залито туманом, в котором угадывались высокие, тощие, асимметричные фигуры с несколькими конечностями. От одного взгляда на них становилось жутко. «Надо крысу забрать…» — Слава хотел было встать со стула, но мы усадили его обратно. Было поздно — и это все понимали. Если это то, что скрывает туман, то лучше туда не лазить. Вообще. Заложить всё кирпичом и забыть… Все фотографии были похожи. Туман, неприятные, вызывающие одним своим видом ужас фигуры… И небо! О, это поистине апокалиптическое зрелище — будто целый океан крови там, вверху! Эта кошмарная «крыша мира» держалась на семи колоссальных колоннах чистого мрака. Каждая брала своё основание у одной из больших скал. «Самое время вспомнить про Апокалипсис» — пронеслось у меня в голове, когда с той стороны ролета кто-то поскрёбся.
Мы, обмирая от страха, подошли к окну, опасливо заглядывая за угол, готовые в любой момент отпрянуть. Звук повторился. Будто крохотные коготки скреблись по ролету. Крыса! Она как-то выбралась из клетки, и теперь скребётся обратно! Слава кинулся открывать окно, но мы с Гариком удержали его. Открывать окно, когда там этот чёртов туман и ночь — крайне неразумно. Снаружи послышался жалобный писк, приглушённый ролетой и окном, и от того ещё более душераздирающий и испуганный. «Прости, дружок, нам бы эти фото сделать на день раньше…». Писк повторился и внезапно затих на высокой ноте. Мы стояли, напряжённо вслушиваясь в тишину, но ничего не происходило. В ту ночь нам пришлось крепко набраться, чтобы уснуть. Жалобный писк безымянного грызуна, полный отчаяния и мольбы, преследовал меня во снах.
Утро наступило на голову кованным сапогом. Каждое движение причиняло боль. Гарик и Слава выглядели помятыми и удручёнными. В себя мы приходили весь день и только к вечеру смогли трезво мыслить, и нас не тянуло блевать от попытки сменить позу, в которой мы провели большую часть дня. Мы держали совет: стоит ли попытаться забрать грызуна - если он еще жив — и, что важнее, надо было забрать камеры. Несмотря на всю жуть истинного облика того мира, любопытство всё ещё жило в нас. Конечное решение было принято: Гарик отправлялся проявлять плёночные фото, Слава и я забирали аппаратуру и — если найдём — останки нашей несчастной крысы. А затем со всем этим скарбом мы намеревались заявится «куда надо» и навсегда забыть про это проклятое место.
Открыв ролет, мы минут пять стояли, выпучив глаза. Дворик изменился. Нет, там не было рек крови или орд демонов. Часть краски облезла, обнажая багровые закорючки букв под слоем штукатурки. Такие же, как были на окне, только их было много, много больше. На полу, там, где мы слышали писк крысы, виднелось тёмно-багровое пятно. Проглотив вставший в горле комок, мы всё же решились на подъём. Я стоял внизу вышки и ловил поспешно сбрасываемые камеры — бесперебойник был слишком тяжёлым, чтобы его тащить обратно. Полежит, ничего с ним не случится. Хотя вечер ещё не вступал в свои права, нам хотелось убраться отсюда подальше до того, как первый лоскут тумана появится над краем крыши.
Когда последняя камера упала мне в руки, Слава принялся спускаться с лестницы. На мгновение он застыл, глядя куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как у меня замирает сердце: тонкие змеи тумана перевалились через край крыши и поползли в нашу сторону. «Живо!» — я окликнул впавшего в ступор товарища, и тот, словно очнувшись от сна, усердно заработал руками и ногами, спускаясь с лестницы. Убедившись, что он спустился, я бросился к лестнице. Но чёртово место не хотело меня так просто отпускать. Пара метров растянулась в отчаянный спринт на сотню. Я сходу влетел в лебедку, заставив конструкцию пошатнуться. Слава подбежал мгновение спустя. Я обмотал провода от камер вокруг предплечья и начал спускаться по лестнице. Слава же выбрал более быстрый способ — он прыгнул в люльку лебедки и дернул рычаг, отпускавший трос. С воем корзина рванула вниз, высоко взвыла струна лопнувшего троса, перекошенное ужасом лицо моего товарища промелькнуло передо мной, и Слава очутился на земле дворика, ушибленный, но живой. Перебирая руками и ногами, я спустился по скобам, кинул камеры внутрь и сбросил вниз трос, закреплённый за батареей, приготовившись вытягивать друга в безопасное место. Туман уже перевалил через край крыши и белёсыми хлопьями спускался вниз.
Слава ухватился за трос и, отчаянно рыча и сопя, полез вверх. Но прочный, рассчитанный на большие нагрузки, канат из синтетики был скользким сам по себе, так ещё и вспотевшие руки моего товарища сослужили ему дурную службу: не преодолев и двух метров, он соскользнул и упал вниз, в колыхавшийся уже по колено туман.
Его крик я не забуду никогда. Я не знаю, что чувствовала несчастная крыса, но такой боли и агонии в человеческом голосе я никогда не слышал. Слава вынырнул из тумана. Кожа была покрыта волдырями размером с горошину, которые стремительно наливались какой-то черной дрянью и лопались буквально на глазах. Капли чёрной гадости прорастали в новые волдыри, и те тоже лопались, разбрызгивая чёрный гной и капли крови. Рыча и сверкая полными слёз глазами, он опять полез вверх. Я тянул, что было силы, и через пару секунд его руки показались у края балкона. Я ухватил его за руку и вытащил на балкон. Вместе мы ввалились в комнату. Хлопнуло окно, лязгнул ролет, и мы оказались на полу, тяжело дыша. Слава что-то еле слышно бормотал.
Я бегло осмотрел его и пришёл в ужас: всё тело было покрыто какими-то гнойниками или вроде того. Кожа местами почернела и покрылась струпьями. На едва гнущихся ногах я отправился к телефону. Нужно было вызвать скорую… Или милицию… Или… чёрт… Трясущимися руками, я набрал номер, и вслушался в гудки, матеря про себя бездельничающих операторов. «Гнаа!.. Ыдулл!». Я подпрыгнул на месте и обернулся. В дверях стоял Слава. Голова наклонена набок, челюсть отвисла, из неё капала какая-то мутно-зелёная жижа. Практически вся кожа почернела и была покрыта струпьями. Глаза ввалились, превращая его лицо в какую-то кошмарную демоническую маску. «Гнаа! Г’ирв ыдуул!» — повторило существо и зашаркало в мою сторону. Я поступил так, как диктовали мне мои инстинкты — ухватил топорик для мяса, что висел рядом с кухонной утварью, и всадил его уродцу промеж глаз. Издав всхлип, тварь осела на пол, пару раз дёрнулась и затихла.

Почти месяц я провёл в реабилитационном центре. Постепенно воспоминания поблекли, кошмары отступили, а горе утраты перестало гнать меня на край крыши или на дно бутылки. Гарика нашли мёртвым в его фотолаборатории. В руках у него были засвеченные фотографии, а пленку он, похоже, сжёг перед тем, как его сердце остановилось. Лицо было искажено гримасой ужаса. Не знаю, с чем он там столкнулся, да и не хочу знать. Мне хватает своих кошмаров.
В «нужных» органах мне не поверили. Да и кто бы поверил? Я пытался показывать записи видеокамер, на которых, в частности, запечатлён адский пейзаж и десятки медленно бредущих в тумане фигур, но меня сначала просто послали, а потом чуть не упрятали в психушку, и пришлось идти на «явку с повинной» — якобы, я убил друга. Тут уже отпереться не могли — Слава числился в пропавших без вести, и им пришлось отправиться ко мне домой. К тому моменту от его тела осталась кучка разлагающейся органики, но зато я показал Окно.
К тому моменту дворик изменился. Краска окончательно облезла, и все стены — снизу доверху — были укрыты витиеватой жуткой символикой. Через неделю ко мне пришли с визитом люди в гражданском. Я сделал вид, что поверил, будто они из какого-то НИИ; они сделали вид, что поверили, будто я поверил. Я рассказал им всё, что знал, и всё, как оно было. Я уж не знаю, что они там делали, но ещё через месяц в доме произошел «взрыв газа». К счастью, никто не пострадал. На следующий день я ходил к руинам. От дома мало что осталось — пара несущих стен, да одинокое, немного кривое окно, за которым было видно только чистое небо и — если очень правильно встать — кусочек кирпичной стены с тёмно-багровыми символами. Интересно, а что, если когда-нибудь дожди и непогода смоют те закорючки, которые мы выводили маркером, и случайный порыв ветра откроет покосившееся от времени окно?
submitted by Amalackesh to Pikabu [link] [comments]


2017.11.10 21:02 fergunia Площадь Сусанина в Костроме. Ivan Susanin Square in Kostroma.

Каких-то пару столетий назад не существовало не только этой площади, а и сама занимаемая ею территория вообще выглядела далеко не так, как в наши дни. Тогда ее рассекала река Сула, протекавшая возле современного здания областного суда и проложившая русло в северо-западном направлении. На левом берегу Сулы высились на валу деревянные стены с башнями и воротами костромской крепости — т. н. «Нового города», сооруженного в 1619 году, за которыми шумело торжище, на правом — огород помещиков Борщовых, сенной торг и, севернее, яблоневый сад купцов Волковых.
В 1773 году пожар уничтожил крепостные сооружения «Нового города» — их, за ненадобностью, уже не восстанавливали. При составлении плана Костромы опытные петербургские архитекторы точно учли выгоды данного места на стыке двух традиционных городских «концов» в непосредственной близости к Волге и приняли важное решение — именно здесь распланировать главную площадь города. Предварительно для этого понадобилось заключить Сулу в прочные дубовые колоды и упрятать ее под землю да срыть земляные валы «Нового города». Площадь была запроектирована как многогранник, разомкнутый в сторону Волги, к ней стягивались семь радиальных улиц, восьмая же являла собою отлогий и широкий спуск к реке.
Становление Екатеринославской площади, названной именем тогдашней российской императрицы Екатерины II, началось со второй половины 1780-х годов. Созидала ее целая плеяда талантливых зодчих, работавших с высокоразвитым чувством преемственности, ценивших наследие предшественников, стремившихся постичь их творческие замыслы и воздвигнуть на площади единый архитектурный ансамбль.
Первым из этих зодчих был Степан Андреевич Воротилов (1741 —1792). Родился он в посаде Большие Соли Костромского уезда в семье бедного мещанина. За свою жизнь, движимый любознательностью, сменил множество профессий, в каждой из которых достиг совершенства: с детства занимался с отцом рыбной ловлей, затем портняжничал, овладел кузнечным ремеслом, потом определился в «каменную работу». «Прилежно вникая в свою обязанность,— вспоминал современник и земляк Воротилова,— сам собою научился рисовать и чертить планы, наконец, около тридцатого года жизни своей по природному влечению без помощи посторонних учителей и наставников, сам по себе, со вниманием читая геометрию и алгебру, научился архитектуре, в чем успел и очень усовершенствовал себя на самой практике». Этот самородок вел большие строительные работы по собственным проектам не в одной Костроме и ее округе, но также в Ярославле, Рязани и др. «Что ж касается до его характера,— продолжал биограф,— то он был единственный человек в своем роде... Из дел его очень видна честность и бескорыстие. С рабочими обращался кротко и благосклонно, рассчитывал их хорошо. Объезжая подряды свои и работы, в разных местах бывавшие, и усматривая неисправность в работе, многократно при себе приказывал переламывать, хотя и на свой счет перекласть снова. В кругу семейства своего жил, как надлежит разумному хозяину, которому все домашние охотно повиновались». Центр Костромы на фотографиях Гостиный двор (Красные ряды)
И действительно, воротиловские постройки отличаются особой добротностью. Степан Андреевич принял на себя строительство Гостиного двора, состоявшего из двух каменных торговых корпусов, положивших начало застройки площади и оконтуривавших ее со стороны Волги. В течение веков Кострома являлась крупным центром русской торговли. В XVII в. в ней насчитывалось 714 лавок, образующих 21 торговый ряд, а еще 148 лавок стояли вразброс. Столь значительное количество торгующих помещений, понятно, не могло уместиться в «Новом городе» — часть их ютилась под городскими стенами и по склону Молочной горы. Почти все лавки сгорели в 1773 году, торговцы временно понастроили всяческие полки и т. д., сносившиеся по мере сооружения каменных рядов.
В основу был положен «образцовый» проект торговых рядов, подписанный владимирским губернским архитектором Карлом Клером. Строительство началось в 1789 году. При постройке левого (если встать лицом к Волге) корпуса Гостиного двора Воротилову пришлось решать задачу, как вписать в него церковь Спаса. Эта церковь, одна из древнейших в Костроме, первоначально была деревянной, а в 1766 году на ее месте воздвигли каменный храм. До конца XVII в. церковь стояла на погосте, который затем перенесли в конец Русиной улицы (теперь Октябрьская площадь), а возле храма насадили сад, и храм стал именоваться «Спас в садах» (колокольню этой церкви, существенно обогатившую силуэт всей площади, построил в начале XIX в. местный архитектор-самоучка А.В.Красильников).
Строительство левого корпуса, именуемого также «Красными рядами», т. к. в нем торговали «красным» товаром (тканями, кожаными изделиями, мехами, даже книгами), шло довольно быстро. В марте 1791 года городская дума извещала, что готовы 33 лавки, 19 достраиваются, а на 11 заготовлены материалы — всего в корпусе предполагалось разместить 86 лавок. Работы завершились к 1793 году.
Медленнее сооружался правый корпус, названный «Большими Мучными рядами» — в 1791 году из 52 запроектированных лавок, предназначенных для оптовой и розничной торговли мукой, фуражом и льном, были вчерне готовы 26. Отчасти это объясняется тем, что земля под рядами по северной стороне принадлежала петербургскому вельможе графу А.Р.Воронцову и с ним вплоть до 1794 года велась переписка об уступке ее городу.
Невысокие стелющиеся аркады обоих рядов, представляющих собою замкнутые четырехугольники размерами 110x160 м в Красных и 122x163 м в Мучных рядах и замысленных Воротиловым как два крыла единого комплекса, сразу задали тон не только застройке, но и оформлению облика всей площади. Между рядами был устроен плац, к концу XVIII в. замощенный булыжником. Это, с одной стороны, открывало оба здания для одновременного осмотра, а с другой — как бы включало в ансамбль площади Волгу. Посадка на месте плаца высоких деревьев происходила уже в 1940-е годы.
Контрастируя с обычно немноголюдной площадью, галереи Гостиного двора с их гладким полом из каменных плит, нарядными вывесками, витринами и зазывалами служили не только центром оживленной торговой жизни волжского города, но и местом прогулок и встреч обывателей. К Мучным рядам по утрам слетались тучи птиц, особенно голубей — каждый лабазник перед открытием лавки обязательно выносил им совок зерна.
В 1797 году должность первого костромского губернского архитектора занял Николай Иванович Метлин (1770—1822). Коренной москвич, сын архитектора, обучавшийся зодчеству на практике, он еще в Москве вел некоторые строительные работы, главным образом в Китай-городе. С назначением в Кострому Метлин обрел желанную независимость. В 1806 году под его наблюдением началось строительство «Здания присутственных мест», предназначенного для размещения большинства губернских учреждений. Стройка велась на месте и частично на фундаментах прежнего каменного соляного магазина, у стены «Нового города». Как и обычно для казенных зданий, использовался «образцовый» проект, составленный А.Д.Захаровым.
Однако Метлин отнесся к данному проекту творчески. Во-первых, он развернул здание к площади не фасадом, а торцом, во-вторых, несколько уменьшил его в объеме из-за тесноты участка. Тем не менее это смелое решение не привело к обеднению облика площади. Построенное в стиле классицизма, «Здание присутственных мест» и с торца выглядит весьма внушительно: с низким цокольным этажом, оживленным квадратными окнами, вдвое более высоким первым этажом, сплошь рустованным, и вторым этажом еще больших размеров.
Особую роль не только для «Здания присутственных мест» играет оформление центрального входа. Первоначально Метлин возвел шестиколонный портик с фронтоном, поднятый на стилобат, и широкую наружную лестницу из известняка. Но он не учёл непрочности материала — ступени выщербились, а зимой на них появлялась наледь Чиновники и посетители стали бояться ходить по высокой и крутой лестнице, т. к. не раз, поскользнувшись, кубарем катились с нее вниз. В 1814 году Николай Иванович предложил «имеющуюся из белого камня лестницу наружную, протоптанную от многой ходьбы ногами, от неудобности ходить обшить досками».
Конечно, это был временный выход, да и выглядела такая лестница некрасиво. В 1832 году нижегородский архитектор И.Ефимов частично перестраивает фасад здания -наружную лестницу перенес внутрь, разобрал старый портик и сделал новый нетрадиционной композиции — с четырьмя ионическими колоннами, попарно поставленными на прорезанные арками подиумы, поддерживающими фронтон.
Выдвинутый далеко на тротуар, портик отчетливо просматривается с площади и служит ее украшению, в то же время он находится на одной оси с портиками Красных рядов, выходящими в сторону Волги, что включает здание присутственных мест в единый с ними ансамбль.
Известный писатель А.Ф.Писемский, сам служивший в середине прошлого века некоторое время асессором размещавшегося здесь губернского правления, описал здание присутственных мест в ряде произведений. Например, тут на самом верху «в маленьких и сильно грязноватых комнатах», занимаемых Приказом общественного призрения, обитал долгие годы герой повести «Старческий грех» бухгалтер Иосаф Иосафыч Ферапонтов.
Здание присутственных мест было достроено и занято под учреждения в 1809 году. А еще ранее, в сентябре 1808 года, богатый костромской хлебник, владелец пяти домов (в т. ч. и двухэтажного кирпичного на самой площади) Илья Рогаткин и его тесть купец Иван Ботников подали прошение о разрешении им постройки большого трехэтажного каменного дома по лицу Екатеринославской площади между Павловской (ныне пр.Мира) и Еленинской (Ленина) улицами. Сообразуясь с потребностями прижимистых заказчиков, Н.И.Метлин составил проект здания с фасадом, обходящимся минимумом декора: утяжеленный первый этаж является как бы постаментом для двух верхних, антаблемент имеет лишь основные членения.
К 1810 году дом был уже заложен, но из-за Отечественной войны 1812 года строительство затянулось до 1815 года. В своей половине, выходившей на Павловскую улицу, Рогаткин открыл постоялый двор, главным образом для приезжавших на базар в Больших мучных рядах крестьян. В 1834 году эту часть здания приобрел подпоручик А.А.Лопухин, устроивший вдобавок к постоялому двору питейный дом в нижнем этаже. Постоялый двор Лопухина пользовался дурной славой. В августе 1841 года в нем останавливался путешествовавший по России известный историк М.П.Погодин. Он записал в дневнике, что был поселен в отвратительной комнате, где не мог заснуть ни на минуту, атакованный полчищами клопов. Все тело его вспухло, он только и восклицал: «О, Русь!» — и принужден был «спасаться в тарантасе».
В конце апреля 1848 года здесь же прожил несколько дней драматург А.Н.Островский, совершавший с семейством отца первую поездку из Москвы в усадьбу Щелыково. В путевых записках он поясняет, что выбора у них не было, т. к. лучшие гостиницы города сгорели в сентябрьский пожар 1847 года. Теперь о том, что в доме жил, пусть и недолго, Островский, напоминает мемориальная доска.
Одновременно с ним останавливался на ночлег на постоялом дворе Лопухина М.Е.Салтыков-Щедрин, проезжавший в сопровождении жандармского офицера из Петербурга в вятскую ссылку за публикацию первых своих повестей, вызвавших державный гнев Николая I. В Костроме великий сатирик тоже обозрел еще свежие следы грандиозного пожара, о котором немало писали и газеты. Это событие, сопровождаемое анекдотическими действиями растерявшихся местных администраторов, нашло отображение в «Истории одного города» при описании пожара в Глупове.
В конце XIX в. Лопухину продали свою часть дома генеральше Колзаковой — там в предреволюционные времена размещалась гостиница «Россия», содержавшаяся Костровой, и кинотеатр «Муленруж», а после Октября — организации партии большевиков. Тогда здание называлось Домом коммунистов, а с его балкона, выходившего на площадь, выступали перед горожанами видные деятели партии и государства, приезжавшие в Кострому.
По-иному складывалась судьба второй, «ботниковской» части дома. Она довольно сильно пострадала от пожара 1847 года, и полуразоренпые Ботниковы в 1855 году продали ее А.Н.Григорову (1799—1870), отстроившему дом заново и поселившемуся в нем. Сохранилось описание интерьера этого дома: комнат «в нижнем этаже 6, во 2-м — 5 и в 3-м — 7. Все комнаты отапливаются посредством двух механических печей, устроенных в нижнем этаже, от которых проведены во все этажи душники. Полы досчатые, окрашенные в 1-м и 3-м этажах под паркет масляной краской, а во 2-м этаже дубового паркета. Во 2-й этаж от входа ведет чугунная лестница, а в 3-й этаж — деревянная, окрашенная масляною краской, с балюстрадой. Стены в бельэтаже в трех комнатах отделаны под мрамор, а в остальных этажах и трех комнатах бельэтажа оклеены лучшими французскими обоями». Во дворе находились каменное здание «людской», погреб, конюшня, амбар, каретный сарай с сеновалом и баня с прачечной.
Новый владелец оставил по себе в Костроме благодарную и долгую память. Туляк по рождению, занесенный волной 1812 года в принадлежавшую матери костромскую усадьбу Березовку, он получил хорошее домашнее образование, в 1821 году вступил в военную службу юнкером в 20-ю артиллерийскую бригаду и вскоре был произведен в офицеры. Бригада дислоцировалась на Украине, в городе Тульчине — центре Южного тайного общества. Там Александр Николаевич сблизился с многими декабристами, в частности с юным графом С.Н.Булгари, разделяя их убеждения. Однако, женившись и выйдя в отставку, он поселился в купленном им имении Александровское Кинешемского уезда — расправа над декабристами обошла его стороной. Прожив много лет в деревне, Григоров перебрался в Кострому, где его избрали совестным судьей. В 1855 году умер брат его жены миллионер и меценат П.В.Голубков, оставивший Григоровым громадное состояние, значительную часть которого Александр Николаевич пожертвовал на благотворительные цели и общественные нужды Костромы. В 1858 году им была на собственные средства основана и материально обеспечена первая в России женская гимназия, получившая название «Григоровской».
После смерти А.Н.Григорова дом унаследовала его дочь Людмила, в замужестве Пенская. Рано овдовев, она в основном проживала в кинешемской усадьбе с семьей брата, дом же в Костроме сдавала под контрольную палату. Это учреждение возникло в 1864 году, в эпоху буржуазных реформ, и осуществляло надзор за финансовой деятельностью банков и т. д. А в годы нэпа здание занимал ресторан «Белый медведь».
Земля по углу площади с улицей Шагова и проспектом Мира издавна принадлежала богатому дворянскому роду Борщовых, имевших здесь деревянный дом с огородом (рядом до перевода в конце ХУНТ в. на Павловскую площадь находилась и «конная площадка»). Из них наибольшую известность снискал Сергей Семенович Боршов (1754—1837). Маститый воин суворовской эпохи, генерал-лейтенант, он в Отечественную войну 1812 года занимал важный и ответственный пост генерал-провиантмейстера (начальника снабжения) русской армии. Назначенный после завершения войны сенатором, Борщов хотел возведением роскошного особняка в самом центре Костромы как бы подчеркнуть перед земляками свое высокое служебное положение. Центр Костромы площадь Революции на фотографиях Митинг на площади перед фасадом домоа Борщева.
Строительство началось в 1819 году — в основу положен т. н. «образцовый проект № 10», частично измененный наблюдавшим за работами Н.И.Метлиным. Сооружение этого единственного в Костроме жилого здания дворцового типа было в основном закончено к 1822 году. «Крупный масштаб и представительность обусловило его восприятие как общественного здания,— отметил известный искусствовед В.Н.Иванов.— Он органично вошел в архитектурный ансамбль центра. Повышенная за счет антресольного этажа центральная часть главного фасада особняка выделена восьмиколонным портиком коринфского ордера. Колоннада поставлена на постамент и выглядит монументально и торжественно. В интерьере особняка заслуживает внимания чугунная лестница, ведущая на второй этаж из главного вестибюля. Парадные двусветные залы, занимающие часть дома, составляют анфиладу».
В 1820—1830-х годах в доме не раз гостила младшая сестра хозяина Наталья Семеновна (1759—1843). Умная и красивая девушка, она воспитывалась в Смольном институте и в 1774 году была увековечена в стихах А.П.Сумарокова «Письмо к девицам Нелидовой и Борщовой», а через два года запечатлена на портрете Д.Г.Левицкого (хранится в Русском музее). Закончив в 1776 году «с шифром» институт, Борщова жила при царском дворе, являясь с 1809 года гофмейстриной над фрейлинами и «кавалерственной дамой». Она дважды была замужем: за К.С.Мусиным-Пушкиным и за генералом бароном В. фон дер Ховеном.
В Русском же музее находится пастельный портрет дочери Борщова Александры Сергеевны, в замужестве Бибиковой, выполненный А.Г.Венециановым около 1808 года.
После смерти С.С.Борщова дом унаследовал его сын Михаил Сергеевич. Тот, будучи камергером, постоянно жил в столице, Кострому же навещал редко. В 1847 году здание сильно пострадало во время пожара. Борщов не пожелал тратиться на его восстановление и в марте 1849 года продал дом александровскому купцу А.А.Первушину, который капитально его отремонтировал и открыл в нем лучшую в городе гостиницу «Лондон». Такое название часто обыгрывалось местными шутниками. А.Н.Островский в пьесе «Бесприданница» изобразил Кострому под именем Бряхимова, а «Лондон» переделал в «Париж». Молодой и богатый купчик Вожеватов предлагает впервые попавшему в волжский город актеру Робинзону:
Вожеватов (тихо). Хочешь ехать в Париж? Робинзон. Как в Париж ? Когда ? Вожеватов. Сегодня вечером... Как же такому артисту да в Париже не побывать. После Парижа тебе какая цена-то будет! Робинзон. Руку! Вожеватов. Едешь? Робинзон. Еду! Позднее Робинзон напоминает: «Так ты в Париж обещал со мной ехать» — и огорчается, что не знает французского языка. Вожеватов. Да и не надо совсем, и никто там не говорит по-французски, Робинзон. Столица Франции... Вожеватов. Да какая столица! Что ты, в уме ли! О каком Париже ты думаешь? Трактир у нас на площади есть «Париж», вот я куда хотел с тобой ехать.
Летом 1858 года приехал и остановился в одном из номеров гостиницы Первушина поэт Н.А.Некрасов, предполагавший поохотиться в окрестностях Костромы. Ему требовалось найти спутника по охоте, который мог бы показать богатые дичью места. Утром Николай Алексеевич пил чай, сидя у окна и глядя на площадь. Он увидел вышедшего из Еленинской улицы и направлявшегося на рынок в Больших Мучных рядах человека, увешанного связками битой птицы. Некрасов послал за ним слугу, и тот вскоре привел охотника, оказавшегося крестьянином из деревни Шода Костромского уезда Гаврилой Яковлевичем Захаровым. Их долгая беседа продолжилась застольем — охотник так и заночевал в номере у Некрасова, а на другой день на нанятых тройках лошадей они отправились в Шоду, по пути останавливаясь и удачно охотясь на пернатую дичь.
Позднее Гаврила стал постоянным спутником Николая Алексеевича в его экспедициях по костромским лесам и болотам. Сметливый и наблюдательный егерь многое порассказал писателю о примечательных местных событиях, очевидцем которых бывал,— один из его рассказов об убийстве здешним лесником двух захожих торговцев поэт положил в основу сюжета своей знаменитой поэмы «Коробейники», изданной им в 1861 году с посвящением «другу-приятелю».
Впрочем Н.А.Некрасов был не первым известным поэтом, жившим в «доме Борщова». Здание, лучшее в городе, являлось резиденцией коронованных особ при их проездах через Кострому. В 1834 году в нем останавливался Николай I, в 1837 году — наследник престола, будущий император Александр II. Последнего в поездке по России сопровождал его воспитатель поэт В.А.Жуковский. За недолгое пребывание в Костроме Василий Андреевич не только осмотрел местные достопримечательности и познакомился со здешними литераторами, но и принял и поддержал видного краеведа Михаила Яковлевича Диева, подвергшегося преследованиям со стороны костромского архиерея за то, что будучи священником массу времени и сил уделял историческим и этнографическим изысканиям.
В 1865 году произошел пожар в новопостроенном здании городского театра на Павловской улице. Его восстанавливали два года, в продолжении которых труппа давала представления в доме Первушина.
После отмены крепостного права в России был проведен ряд буржуазных реформ. Наиболее последовательная из них — судебная, осуществленная в 1864 году. Вместо старого сословного суда — цитадели взяточничества и крючкотворства — учреждался новый, гласный суд с участием присяжных заседателей. Реформа вводилась в стране постепенно — лишь в мае 1871 года в Костроме был открыт окружной суд для разбора уголовных и гражданских дел всех сословий. Заждавшиеся костромичи приготовили для него щедрый подарок — на собранные среди населения деньги купили и передали суду дом Первушина.
С конца прошлого века в окружном суде все чаще разбираются дела участников революционного движения. В связи с этим в 1906 году боевая дружина Костромского комитета РСДРП совершила налет на здание суда с целью захвата следственных материалов своих арестованных товарищей.
Здание Костромского окружного суда нашло отображение и в русской литературе. В нем долгие годы служил писцом герой известного произведения А.М.Ремизова «Неуемный бубен, или Повесть об Иване Семеновиче Стратилатове», большой ценитель и собиратель «старины». Его прообразом был мелкий чиновник окружного суда и активный член губернской ученой архивной комиссии Александр Павлович Полетаев, с которым часто бывавший в Костроме писатель познакомился у своего друга И.А.Рязановского, кстати, тоже служившего по судебному ведомству.
В конце 1917 года окружной суд был ликвидирован, и в здании разместилось множество разных учреждений. Тогда оно отапливалось печами — в каждой почти комнате стояла «буржуйка» (город переживал топливный кризис), труба которой выводилась в форточку, - на фотографии дом походил на ощетинившегося ежа.
Культурная революция вызвала в Костроме повальное увлечение театром. Действовала даже опера, но особую популярность среди костромичей приобрела балетная студия — кто-то сочинил шутливые стихи, кончавшиеся словами: И все от трех до сорока двух лет Ушли в балет ...
Городские власти уже соглашались предоставить здание под театр оперы и балета. Однако к тому времени республика перешла на рельсы нэпа, важное значение приобрел принцип самоокупаемости, а в городе с 70-тысячным населением такой театр без крупных дотаций существовать бы все-таки не смог. От театра пришлось отказаться.
Рядом с внушительным и репрезентативным «домом Борщова» как-то особенно скромно выглядит расположенный по другую сторону улицы Шагова и на углу ее с площадью двухэтажный кирпичный дом с балконом. Он стоит на месте древней Благовещенской церкви, выступавшей и на нынешнюю площадь. Церковь сгорела в 1773 году и восстановлена на новом месте, но сохранила за собой небольшой участок земли на пепелище. Этот участок трапециевидной формы рачительный протоиерей Благовещенской церкви Федор Иванович Островский, родной дед великого драматурга, решил пустить под застройку и в конце 1808 года подал прошение о возведении там двухэтажного здания для проживания церковного причта. План здания, искусно преодолев трудности его «привязки» к неудобному участку, составил друг Федора Ивановича А.В.Красильников (о нем см. ниже).
Начало строительства долго откладывалось — еще в 1810 году там стояла деревянная хлебная лавка купца О.Акатова. И только в описи домовладений 1828 года значится дом причта Благовещенской церкви с пометой «новый», т. е. построенный два-три года назад.
В конце прошлого столетия дом был арендован купцом Д.Хоревым, открывшим в нем трактир «Пассаж». Он обслуживал и соседний окружной суд — по тогдашним правилам, после судебного разбирательства присяжные заседатели удалялись в особое помещение и не могли покидать его до вынесения обвинительного либо оправдательного вердикта. Прения же нередко затягивались на много часов — в таких случаях половые из трактира приносили «затворникам» судки с обедом.
После победы Октябрьской революции здание занимала губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем — на балконе тогда был установлен пулемет. Во главе Костромской губчека стояли видные партийные работники, профессиональные революционеры Ян Кульпе, М.В.Задорин и др. Губчека находилась здесь до самой ликвидации в 1922 году.
В середине 1820-х годов завершилось оформление последней, северной стороны площади, что было связано с имением П.И.Фурсова.
Петр Иванович Фурсов родился в 1796 году в семье мелкого чиновника московских департаментов Сената. В раннем детстве он был отвезен в Петербург и определен в Академию художеств на казенное содержание. Окруженный чужими людьми, предоставленный по существу самому себе, Фурсов вел богемную жизнь с разгулами и дебошами, заболев тяжелым недугом, погубившим немало талантливых русских людей. Поэтому и его успехи в академии, где он обучался архитектуре, оставляли желать лучшего. В 1817 году Петр Иванович был выпущен из Академии художеств и вернулся в Москву, где перебивался случайными заработками или помогал другим архитекторам. В 1822 году, узнав, что за смертью Н.И.Метлина в Костроме вакантно место губернского архитектора, он подал прошение и получил назначение на эту должность.
Вот тут-то в благоприятных условиях — в Костроме велись большие строительные работы — и развернулся незаурядный талант зодчего.
Уже в октябре 1823 года им был составлен проект гауптвахты, сооружение которой завершилось в 1826 году. В городе с времен Средневековья традиционно размещался сильный гарнизон — сначала стрельцы, пушкари и пищальники, затем, в XVIII в., Старо-Ингерманландский мушкетерский полк и др. Буйство и кутежи офицеров считались в ту пору в порядке вещей, поэтому городское общество содержало гауптвахту. Деревянная гауптвахта первоначально находилась на берегу Волги, вблизи Московской заставы. Она обветшала, и Фурсов решил перенести ее на площадь (то была смелая идея, т. к. здания подобного назначения старались не держать «на виду», но с тем, чтобы она служила украшением городского центра). Прежде на ее месте был яблоневый сад фабрикантов Волковых.
Несмотря на небольшие размеры, сооружению присуща монументальность. Акцент сделан на шестиколонный портик строгого дорического ордера на фоне глубокой полуциркульной ниши — экседры, чем достигается пластичность и светотеневой эффект.
Зодчий сам остался доволен своим творением и в мае 1826 года рапортовал, что «построено во всех частях наилучшим образом... верно сочиненному для сего плану, фасаду и профилю». Вместе с тем он указывал, что «для украшения площади и вновь построенного здания необходимо... устроить ограду при острых углах, входящих в площадь, через что здание получит связь с другими строениями и... сей полигон получит надлежащую картину». Действительно, решетчатая деревянная ограда вскоре была возведена.
Перед гауптвахтой были установлены два фонаря и повешен колокол для вызова караула «в ружье». В начале марта 1917 года здесь содержались последний костромской губернатор И.В.Хозиков, полицмейстер и др., а в годы гражданской войны — пленные колчаковские офицеры.
Гауптвахта особенно выигрывает от соседства с другим замечательным творением П.И.Фурсова — пожарной каланчой.
Скученная деревянная Кострома — в 1904 году в городе 84% всех домов были деревянные, а 53% с деревянными (тес, дранка) крышами — не раз страдала от опустошительных пожаров, о чем повествуют летописи и свидетельствуют архивные документы. Страшный пожар в мае 1773 года уничтожил по существу весь город. Для борьбы с огнем еще в XVIII в. было учреждено пожарное депо и выстроены деревянные каланчи, но последние подчас и сами загорались. Поэтому в предписании губернатора объявлялось: «Не мешает здесь приличной каланчи, которая бы вместе и служила городу украшением и оградила каждого обывателя безопасностью во время пожарных случаев».
Проекты каланчи и гауптвахты Фурсов составлял почти одновременно, а в контракте на постройку оговаривалось, что все работы должны вестись «по данному плану и фасаду без малейшего отклонения... по показанию господина губернского архитектора».
Каланча решена в виде античного храма почти кубического объема с шестиколонным портиком. Над карнизом основного здания возведен аттиковый этаж, как бы смягчающий переход к восьмигранному дозорному столбу, сужавшемуся кверху. Общая высота каланчи 35 метров. Ее архитектурное решение не только соответствовало функциональным задачам сооружения, но и помогло органично включить каланчу в композицию ансамбля площади в качестве выразительной вертикали, контрастирующей со стелющимися аркадами рядов.
Писатель А.Ф.Писемский, лично знавший архитектора, сформулировал впечатление, которое производят постройки П.И.Фурсова. В романе «Люди сороковых годов» выведен «даровитейший архитектор, академического еще воспитания, пьянчуга, нищий, не любимый ни начальством, ни публикой. После него в губернском городе до сих пор остались две-три постройки, в которых вы сейчас же замечали что-то особенное, и вам делалось хорошо, как обыкновенно это бывает, когда вы остановитесь, например, перед постройками Растрелли».
Творения костромича своеобразно действовали даже на таких нечутких к искусству людей, как Николай I. В своих мемуарах «Из прошлого» известный публицист Н.П.Колюпанов, рассказывая о посещении императором в 1834 году Костромы, сообщает, что он «долго стоял и любовался каланчой, а затем сказал: «Такой у меня в Петербурге нет».
В каланче проживали и некоторые служители пожарной команды. В 1874 году здесь в семье пожарного родился Василий Николаевич Соколов — активный участник революционного движения, член ВКП(б) с 1898 года, агент «Искры», крупный партийный и советский работник. В книге «Партбилет № 0046340» он интересно рассказал о детстве в Костроме.
С окончанием постройки в 1826 году гауптвахты и каланчи оформление центральной площади по периметру было завершено — всего на это потребовалось около сорока лет. Уже тогда она вызывала восхищенные отзывы современников. Так, П.П.Сумароков в книге «Прогулки по 12 губерниям с историческими и статистическими замечаниями в 1838 году» писал: «Кострома... расположена на гладкой равнине, при Волге. Строения благовидные, и на всех улицах хорошие мостовые, великая опрятность. Площадь, о которой упомянули, окружена каменными домами, лавками, каланча с фронтоном, колоннами, легкой архитектуры, занимает один ее бок, и посредине стоит деревянный, на время, памятник с надписью: «Площадь Сусанина». Площадь эта походит на распущенный веер, к ней прилегают 9 улиц, и при одной точке видишь всех их протяжения. Мало таких приятных, веселых по наружности городов в России. Кострома — как щеголевато отделанная игрушка».
Однако в 1830-х годах облик площади еще не сформировался окончательно — она выглядела слишком пустынной. Не хватало какого-то сооружения, которое бы объединило в единый ансамбль все восемь полуокруживших площадь зданий. Таковым необходимым сооружением оказался памятник Ивану Сусанину.
Впервые идею увековечения исторического подвига костромского крестьянина Ивана Осиповича Сусанина, который в начале 1613 года завел отряд врагов в непроходимые дебри, пожертвовав жизнью во имя спасения родины, выдвинул местный педагог и литератор Юрий Никитич Бартенев, хороший знакомый А.С.Пушкина и Н.В.Гоголя. Во время приезда Николая I удалось получить его согласие на установку памятника народному герою, в ознаменование чего указом от 8 июня 1835 года Екатеринославская площадь была переименована в Сусанинскую.
Создание памятника было поручено даровитому скульптору Василию Ивановичу Демут-Малиновскому, прославившемуся работами по убранству арки Главного штаба в Петербурге. 7 августа 1841 года состоялась закладка памятника, доставленного из столицы уже в сентябре 1843 года. Смерть скульптора в 1846 году замедлила ход работ, и монумент был открыт в торжественной обстановке только 14 марта 1851 года. Он представлял из себя круглую гранитную колонну, поставленную на четырехугольном гранитном пьедестале, обложенном по сторонам металлическими досками, с рельефным изображением сцены гибели героя на одной из них. Наверху колонны — бронзовый бюст юного царя Михаила в «шапке Мономаха», у подножия, на пьедестале,— выразительная коленопреклоненная фигура Ивана Сусанина. Памятник имел вес 17 тыс. пудов, а высоту — 7 саженей.
Монумент, обращенный в сторону Волги и обнесенный низкой чугунной решеткой художественного литья с фонарными столбами по углам, как бы «стягивал» к себе пространство Сусанинской площади, вымощенной в 1843 году мелким булыжником, и превосходно вписывался в ее ансамбль. Однако символика этого памятника с коленопреклоненной жертвенной позой старого крестьянина была чужда и неприемлема для передовых кругов России да и широких масс: их идеал воплощения облика несгибаемого патриота выразил в поэме «Кому на Руси жить хорошо» Н.А.Некрасов:
Стоит, из меди кованный, Мужик на площади. Точь-в-точь Савелий-дедушка — Чей памятник? — «Сусанина».
Савелий же, по словам поэта,— «богатырь святорусский», крестьянин-бунтарь. Поскольку после Октябрьской революции претворенная в памятнике идея оказалась несозвучной новой эпохе, он был снесен.
В конце XIX в. площади-плацы стали уступать место площадям-скверам. Коснулось это веяние и Костромы. 11 июня 1897 г. городская дума постановила: «Уничтожить Сусанинскую площадь и вместо нее устроить сквер, согласно представленному плану, с таким расчетом, чтобы памятник Сусанину приходился в начале сквера и кругом сквера проходили бы достаточной ширины улицы». Сусанинский сквер *, занявший участок в 3,5 тыс. кв. м., первоначально имел полуовальную форму, его пересекали восемь сходящихся в центре дорожек. В сквере посадили 556 кустов акации и 1902 куста спирии — их периодически низко подстригали (деревья здесь появились уже в 1930-е годы). Сквер окружала красивая металлическая ограда высотою в 80 см.
19 октября 1905 года в Сусанинском сквере собралась молодежь, в основном учащиеся, т. к. только что обнародованный царский манифест декларировал свободу митингов. К собравшимся обратились ораторы-большевики. Однако полиция распустила среди местных торговцев и съехавшихся с товаром (день был базарным) крестьян слухи, что митингующие намерены сломать памятник Сусанину, а потом громить лавки и рынок. Возбужденная темная толпа с оглоблями, цепями и т. д. стала стекаться к скверу. Митинг пришлось прервать, а его участники в колонне двинулись на Царевскую улицу. Там на них набросились преследователи и учинили дикую расправу.
После февраля 1917 года митинги в сквере возобновились. Поэтому в канун первой годовщины Октября Сусанинская площадь была переименована в площадь Революции.
submitted by fergunia to Kostroma [link] [comments]


2016.06.20 14:44 Pora_Sezhat Проект перепланировки балкона 6 метров фото

Пора валить на Марс. Колонизация Марса в ближайшие десятилетия - это одна из самых важных задач прогрессивного человечества. Разберем по пунктам:

  1. Туда отправятся жить лучшие специалисты планеты - технические специалисты, а также медики, научные сотрудники, исследователи. Их будет отличать от других не только профессионализм, но и авантюризм, и готовность выйти из зоны комфорта. Туда могут полететь такие личности, как Илон Маск, Линус Торвальдс, Леннарт Поттеринг, Дэвид Рокфеллер, Сергей Брин, Ларри Пейдж, Эрик Шмидт. Такие легкие на подъем люди и должны строить будущее. Именно они разработают и реализуют на практике физическое бессмертие для самих себя на Марсе.
  2. Туда поедут те, кто не обладает духовными скрепами. Разного рода правых консерваторов, православных консерваторов, приросших к президентскому креслу деспотов, фриков типа Ле Пен и Вагенкнехт, континенталистов, изоляционистов, геополитиков, теллурократов, шовинистов-мизогинов, януковичей, дональдов трампов, ротшильдов, борцов с TTIP и TPP на Марс никто не пустит. На Марсе будет создано общество без консерваторов - общество прогрессивно мыслящих людей, которым не нужны сакральные скрепы Корсуни.
  3. Наша цивилизация развивалась на этой планете постепенно с эпохи каменного века до эпохи постинформационного общества, успела наломать много дров, совершить много ошибок, изрядно испортить экологию. На Марсе будет реализован уникальный проект по строительству нового общества не с нуля, а на фундаменте текущих научно-технических достижений.
  4. На Марсе будет создано общество без люмпенов и без белых гетто. Никто там не будет кидать окурки вниз с балкона, пить пиво на детских площадках, курить в подъезде, мусорить в подъезде, выкидывать мусор из окон, кидать на газон или на тротуар пустые пивные банки.
  5. Там будет построено общество без лишних людей. И это при условии тотальной автоматизации производственной сферы и сферы услуг! Будет создано уникальное общество, где все люди нужны и важны.
  6. Созданное там общество впервые за всю историю человечества построит прямое электронное народовластие с регулярными выборами и референдумами. По сути, марсианское государство станет одним большим ИТ-проектом, которым будут управлять менеджеры, а не цари и не лидеры нации. Это будет государство реформаторов и авантюристов, полностью построенное на базе блокчейн-технологий. А управлять экономикой этого государства в целом и заводами а частности будет софт.
  7. Именно марсиане, а не земляне, будут в этом веке основными изобретателями и экспортерами таких технологий, как искусственный интеллект, оцифровка сознаний, беспилотная космонавтика, поезда на магнитной левитации, добыча ресурсов на астероидах, фотовольтаика, промышленные роботы, производство микросхем на новой элементной базе, анабиозные камеры, квантовые вычисления, программируемая материя, нейропроцессоры, пересадка мозга в новое тело, роботизированная хирургия, протезирование, инерциальный управляемый термоядерный синтез, беспроводная передача электричества на дальние расстояния. Именно марсиане первыми научатся печатать ткани, органы и сосуды на 3D-принтерах, делать медицинские нанороботы и любые автономные и беспилотные системы, работающие без участия и контроля человека. Именно марсиане впервые начнут открывать новые поля и новые фундаментальные взаимодействия. Именно марсиане докажут, что для успешной современной экономики не нужно много людей, не нужны никакие безумные миллиарды людей. Именно марсиане докажут, что качество жизни стократ важнее численности населения.
Пожелаем удачи проекту Илона Маска по колонизации Марса.
А вы бы хотели свалить на Марс?
Источник: http://pora-valit.livejournal.com/4549123.html
submitted by Pora_Sezhat to pora_valit [link] [comments]